Главная страница
Навигация по странице:

  • Панарин А. С.

  • МАНИПУЛЯТОРЫ И КОМБИНАТОРЫ «НОВОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА»

  • А. С. Панарин

  • 8 А. С. Панарин

  • «ПАЛОМНИКИ» И «ТУРИСТЫ»

  • ПОДПОЛЬНЫЕ «ОРГАНИЗАТОРЫ МИРА»

  • 22 А. С. Панарин

  • 24 А. С. Панарин

  • 26 А. С. Панарин

  • Панарин А.С. Искушение глобализмом. П 16Общественноредакционный совет Аннинский Л. А., КараМурза С. Г., Латышев И. А.,Николаев С. В., Палиевский П. В., Панарин А.


    Скачать
    НазваниеП 16Общественноредакционный совет Аннинский Л. А., КараМурза С. Г., Латышев И. А.,Николаев С. В., Палиевский П. В., Панарин А.
    АнкорПанарин А.С. Искушение глобализмом.pdf
    Дата25.03.2020
    Размер
    Формат файлаpdf
    Имя файлаПанарин А.С. Искушение глобализмом.pdf
    ТипРеферат
    #1498
    страница1 из 26

    Подборка по базе: Полезные советы.docx
      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

    УДК 882
    ББК 84(2Рос-Рус)6-4
    П 16
    Общественно-редакционный совет:
    Аннинский Л. А., Кара-Мурза С. Г., Латышев И. А.,
    Николаев С. В., Палиевский П. В., Панарин А. С,
    Поляков Ю. М., Сироткин В. Г., Третьяков В. Т.,
    Ульяшов П. С, Уткин А. И.
    Оформление художников А. Новикова, Е. Ененко
    Панарин А. С.
    П 16 Искушение глобализмом. — М.: Изд-во Эксмо,
    2003.-416 с.
    ISBN 5-699-04747-6
    Построение мира «экономичного монополизма», по мнению авто- ра, неизбежно приведет к разделению всего человечества на «расу и расу неприкасаемых, на «золотой миллиард», представленный запад- ным миром, и бесправную периферию» Автор ставит задачу опреде- лить статус различных государств, народов и социальных групп в сис- теме однополярного мира — России и стран Запада, американцев и евреев, спецслужб и буржуазии и т д , — показывая, к каким послед- ствиям для всего человечества может привести осуществление геопо- литических, культурных и экономических проектов «теоретиков гло- бализма».
    УДК 882
    ББК 84(2Рос-Рус)6-4
    © А. С. Панарин, 2003
    © ООО «Алгоритм-Книга», 2003
    ISBN 5-699-04747-6 © ООО «Издательство «Эксмо», 2003

    Введение
    МАНИПУЛЯТОРЫ И КОМБИНАТОРЫ
    «НОВОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА»
    «Глобализм» ныне — наимоднейшее слово либерально- прогрессистской мысли. Хотя, если вдуматься в объективное содержание, обозначаемое этим словом, нас поразит его ба- нальность. В самом деле: еще в начале XIX столетия иссле- дователи писали о едином мировом пространстве, создавае- мом рыночной цивилизацией обмена. Появление механи- ческого ткацкого станка в Англии обернулось разорением миллионов ткачей в Индии; зарождение республиканской идеи во Франции стало подрывать троны восточных монар- хий, а в России вдохновило движение декабристов.
    Что с этой точки зрения добавила современная эпоха?
    Только несколько количественных параметров: небывало возросла скорость общения и расширился его диапазон, ох- ватив информационную область. Как бы ни поражала наше воображение современная информационная революция, к сути понятия, обозначающего мировую цивилизацию обме- на, она мало чего добавляет. Сенсации сциентизма, касаю- щиеся эпохальных достижений современной НТР, на повер- ку оказываются весьма банальными по сравнению с тем ощу- щением коренного переворота, которое было характерно для наблюдателей зарождающегося европейского модерна.
    Совсем иной результат мы получим, если попытаемся оценивать новации глобализма с иной, субъективной сторо- ны, касающейся культурных, нравственных и политических устоев нашей цивилизации. Здесь-то и обнаруживается, что в лице современного глобализма мы имеем дело с новейшей формой нигилизма, ищущего себе алиби в так называемых объективных тенденциях.
    Скрыто — интимная сторона глобализма заключена в по- зиции последовательного отстранения от всех местных инте-
    ресов, норм и традиций. Причем если на заре модерна, в эпо-

    А. С. Панарин
    ху формирования великих европейских наций, феодальному местничеству противостояло единое суперэтническое про- странство государства-нации, то теперь само это государство третируется как носитель местничества.
    Кем третируется? Современными элитами — экономи- ческой, политической, интеллектуальной. Сегодня быть эли-
    той и реализовать себя как элита означает поставить себя в
    независимое положение от национальных интересов и нацио-
    нальных чаяний. В этот новый смысл понятия элита стоит вдуматься. Прежде народы возлагали на национальную элиту свои лучшие надежды. Элита была квинтэссенцией народно- го опыта, выразительницей воли нации и стремления к луч- шему будущему. Все то, что обещали народам прогресс и просвещение, воплощалось в деятельности национальных элит. Теперь, в эпоху глобализма, быть элитой означает, соб- ственно, членство в неком тайном интернационале, никак не связанном с местными национальными интересами.
    Современные элиты представляют собой нечто вроде замкнутого международного клуба со своей корпоративной этикой, ничего общего не имеющей с обычной гражданской и политической этикой, обязывающей служить своей стране,
    своему народу и государству. И поскольку народам это вряд ли может понравиться, то идеология современного глобализ- ма неизбежно включает некий скрытый подтекст, некую эзо- терику, чем-то напоминающую учение прежних гностичес- ких сект. Глобальный гнозис имеет двойное дно. Внешняя сторона его отражает все прежние штампы эпохи модерна —
    прогресс, всеобщее благоденствие, права человека. Внутрен- няя, выражаемая тайным языком элиты, понятным только посвященным, будучи раскрытой, способна вызвать настоя- щее смятение сознания.
    В самом деле, при ближайшем рассмотрении оказывает- ся, что большинство из массовых завоеваний великой эпохи модерна не совместимы с логикой глобализации. В первую очередь это касается священного понятия демократии, или политического суверенитета народа. Демократия означает,
    что функции власти осуществляют те, кого народ избрал в ходе своего свободного волеизъявления. Его избранники

    Искушение глобализмом обязаны выполнять его волю и всецело контролируются им.
    Ничего общего с этим не имеет политология глобализма.
    Она предполагает, что настоящие центры власти и принятия решений не считаются с наказами местного избирателя и выражают согласованные стратегии международных трес- тов — экономических и политических.
    Эпоха глобализма поставила национальные элиты в не- которое промежуточное положение: между собственным на- родом и международными центрами власти. Причем вектор изменений совершенно определен: по мере нарастания тен- денций глобализации национальные политические и эконо- мические элиты все меньше прислушиваются к голосу своих избирателей и все больше связывают себя принятыми за спиной народов решениями нового интернационала. Кажет- ся, и мораль, и обычная логика требуют, чтобы избирателю это объяснили, прямо заявив, что в его услугах больше не- нуждаются. Вместо этого ему по-прежнему льстят, называя его политическим сувереном, источником демократической легитимности власти.
    Таким образом, формируются двойная мораль и двойной язык. Одни термины, унаследованные от классической либе- ральной эпохи, теперь выполняют фактически лишь мани- пулятивную роль, усыпляя гражданскую бдительность наро- дов, другие выстраиваются в параллельный ряд с ними и от- ражают новую реальность, которую от нас считают полезным прятать. Стоит сопоставить эти два ряда, и сразу же обнару- жится их роковая несовместимость.
    Совсем другим сознанием отличалась классическая эпо- ха Просвещения. Она не знала двойных стандартов и двой- ной морали, не прятала своих открытий от масс. Напротив,
    все усилия Просвещения, весь его пафос были направлены на то, чтобы как можно скорее стали доступными для всех достижения просвещенной элиты. Эта благородная откры- тость Просвещения ныне похоронена жрецами глобализма,
    выстраивающими свой эзотерический гнозис, тщательно скрываемый от непосвященных. Классическая эпоха дала великих просветителей, современная рождает великих мани- пуляторов и комбинаторов. Манипулировать легче зомбиро-

    8 А. С. Панарин
    ванными и непросвещенными; вот почему в эпоху глобализ- ма программы массового просвещения свертываются под предлогом их рыночной «нерентабельности».
    Как следует из вышесказанного, в политическом отноше- нии эпоха глобализма означает новый феодализм: она хоро- нит демократию в ее прямом значении политического суве- ренитета народа, избирающего и контролирующего свою власть, подменяя ее властью международных нотаблей.
    Но не меньшим шагом назад, от модерна к средневеко- вой архаике, знаменуется и экономическая логика глобализма.
    В экономическом отношении модерн означал переход от перераспределительной феодальной экономики (преслову- тая «прибыль от отчуждения») к производительной экономике рыночных предпринимателей. Традиционные экономичес- кие теории явно недостаточное внимание уделяют полити- ческим и социокультурным предпосылкам этого благоде- тельного переворота. Средневековая экономика в известном смысле была не национальной, а «глобальной»: с одной сто- роны, она основывалась на военно-феодальном перераспре- делении богатств между сильными и слабыми, победителями и побежденными; с другой — на хищном промысле диаспо- ры ростовщиков, нигилистически относящейся к местным интересам, традициям и морали.
    Протестантский сдвиг, о котором столько сказано М. Ве- бером и его последователями, не только заменил гедонисти- ческую психологию феодальной знати, безответственно рас- хищающей захватом обретенное богатство, самоограничи- тельной аскезой сбережения и накопления. Он не только национализировал религию («чья земля, та и вера») — он на- ционализировал экономику, вырвав ее из рук не имеющих отечества ростовщиков, попирающих местные интересы. То,
    что впоследствии получило название отношений партне- рства, имело своей предпосылкой национальное самоуваже- ние и национальную ответственность держателей капитала.
    Сограждан нельзя третировать в качестве «этого» народа,
    в отношении которого все позволено. Уважение к ним как носителям общего национального достоинства породило

    Искушение глобализмом новую экономическую и предпринимательскую мораль, свя- занную с отношениями взаимовыгодного партнерства, и де- виз: «потребитель всегда прав». Экономический суверенитет массового потребителя, решающего на свободном рынке, ка- кому товару отдать предпочтение, в чем-то сродни полити- ческому суверенитету массового избирателя, делающего свой выбор на свободном политическом рынке. Национальные производительные экономики рождались из того же корня,
    что и великие национальные демократии — из гражданской морали, требующей уважения к соотечественникам и запре- щающей третировать их как «недочеловеков».
    И что же мы видим сегодня? Мы видим, как новая этика глобализма, рождающая последовательную отстраненность экономических элит от местных национальных интересов,
    сопровождается подъемом нового ростовщичества. Как и при прежнем ростовщичестве, ныне происходит отделение финансового капитала от производящей экономики. Спеку- лятивно-ростовщическая прибыль вытесняет прежнюю пред- принимательскую и знаменует собой господство банка над предприятием и международной диаспоры финансовых спе- кулянтов — над нациями, теряющими экономический суве- ренитет.
    Являются ли соответствующие тенденции совершенно стихийнымиТГ «объективными», развертывающимися неза- висимо от человеческой воли и сознания?
    Если бы это было действительно так, то вся неистовая пропаганда глобалистов против национального государства и суверенитета потеряла бы всякий смысл. «Глобалисты»
    всеми силами стараются ослабить и дискредитировать наци- ональное государство — именно за то, что оно мешает их глобальному хищничеству. Всякие процедуры, связанные с отделением производительной прибыли от спекулятивно- перераспределительной, с запретом на беспрепятственный вывоз добытого на месте капитала за границу, осуждаются глобалистами от имени великих либеральных принципов не- вмешательства государства в экономическую и социальную жизнь.
    При этом забывается тот факт, что классический либера-

    10 А. С. Панарин лизм требовал этого невмешательства как раз потому, что вышедшие из средневековья государства отражали феодаль- ный принцип силы в экономических отношениях, несовмес- тимый с принципом равноправного партнерства. Феодаль- ный бюрократизм протежировал экономически бездарным,
    но наделенным военно-политической силой и препятствовал свободному экономическому творчеству класса предприни- мателей. Против этого бюрократизма и возвысили свой него- дующий голос классики либерализма.
    Современные «либералы» глобализма, напротив, защища- ют не предпринимателей, а финансовых спекулянтов и подры- вают позиции настоящих производителей, создающих нацио- нальное богатство. Они защищают привилегии международ- ных экономических хищников, опирающихся на глобальные центры политической и экономической власти, лелеющих мечту о безраздельном мировом господстве, сегодня называ- емом однополярным миром.
    Пора понять, что нормальное международное экономи- ческое соревнование и партнерские отношения вырастают из производительной экономики национального типа. Если мир будет представлен множеством суверенных национальных экономик, то он гораздо ближе подойдет к либеральному идеалу отношений свободной соревновательности и партне- рства, нежели в том случае, если глобалисты задушат в заро- дыше новые национальные экономики посредством беспре- пятственного вывоза капитала и демонтажа местной про- мышленности.
    Усилиями глобалистов, вопреки их либеральной ритори- ке, конструируется мир экономического и политического монополизма, в котором нормальная соревновательность и партнерство подменены делением на расу господ и расу не- прикасаемых, на «золотой миллиард» и бесправную перифе- рию.
    Только на базе прочного национального суверенитета се- годня может созидаться производительная экономика, осно- ванная на нормальной предпринимательской прибыли. Под- рыв национального государства как субъекта, защищающего местную экономику от международного финансового хищ-

    _____ Искушение глобализмом И
    ничества, неминуемо ведет к олигополизму и монополизму в мировом масштабе, к замене плюралистической экономи- ческой и политической системы глобальным тоталитариз- мом единственного центра силы.
    Проблема, следовательно, не в том, признаем ли мы дей- ствительность современного взаимосвязанного мира, в кото- ром невозможен изоляционизм; проблема в том, каким мы хотим видеть этот глобальный, тесно переплетенный в своих судьбах, имеющий общие проблемы мир: действительно плю- ралистическим, основанным на партнерстве уважающих се- бя носителей суверенитета, или подчиненным своекорыст- ным держателям бесконтрольной мировой власти, диктую- щей народам свою волю.
    Самое важное состоит в том, что глобальная стратегия последних содержит в себе неожиданный потенциал демо-
    дернизации, связанной со стремлением уничтожить самосто- ятельные ростки модерна и просвещения в странах, не при- надлежащих к кругу избранных.
    ДВОЙНЫЕ СТАНДАРТЫ
    «ЦИВИЛИЗОВАННОГО ОБЩЕСТВА»
    Глобализм, опирающийся на не имеющую отечества диа- спору международного финансового хищничества, грозит миру откатом: в экономике — от производительного прин- ципа к спекулятивно-перераспределительному, ростовщи- ческому; в политике — от плюралистической системы меж- дународного равновесия, базирующейся на принципе наци- онального суверенитета, к беззастенчивому диктату носителей
    «однополярности».
    Подходя к анализу современных тенденций глобализа- ции, нам предстоит совершить методологическое усилие, в чем-то противоположное заветам науки классического пе- риода. Методологическое кредо классики состояло в том,
    чтобы последовательно вскрывать за субъективным объек- тивное, за капризом различных воль — непреложные законы и тенденции. На этой основе и произрастал научный фата-

    12 А. С. Панарин лизм Нового времени, объявляющий все действительное ра- зумным, а все случившееся — объективно предопределен- ным и непреложным.
    Наша задача сегодня состоит в том, чтобы лишить злона- меренность новейшего глобального хищничества «алиби»
    объективности и непреложности и вскрыть субъективное своеволие и своекорыстие там, где нас призывают видеть одну только предопределенность. Глобальный порядок, как и все остальное в мире, имеет альтернативные варианты и сценарии; наше человеческое достоинство состоит в том,
    чтобы по возможности отстоять наиболее гуманные и спра- ведливые из них и отбить поползновения нового хищничест- ва, стремящегося прибрать мир к рукам под лозунгом «иного не дано».
    С идеологической точки зрения наиболее важным явля- ется выявление истинного отношения складывающейся идеологии глобализма к ценностям классики модерна — де- мократии, равенству, прогрессу. Современные глобалисты все еще клянутся этими ценностями, но их тайный эзопов язык, предназначенный для своих, давно уже обозначает другое: новую, глобальную сегрегацию народов, делимых на избранных и изгоев, на всесильный центр и бесправную пе- риферию. Величайшее из завоеваний христианского и про- свещенческого гуманизма — принцип единой общечелове- ческой судьбы, единого будущего — отвергнуто современными глобалистами, которые, судя по всему, исполнены решимости строить будущее для избранных (для «золотого миллиарда»)
    за спиной обманутого и обездоленного третьемирского боль- шинства.
    И поскольку в число такого большинства сегодня со всей очевидностью зачислена и Россия вместе со всем постсовет- ским пространством, то кому же, как не нам, русским, при- стало поразмышлять над альтернативами тому глобализму,
    который сегодня воздвигается за счет нас и против нас.
    Страны традиционного третьего мира глобалистами лиша- ются перспектив, в принципе положенных каждому челове- ку на земле.
    Что же касается бывшего «второго мира», то его лишают не только того, что возможно в принципе, но и того, что уже

    Искушение глобализмом 13
    было реально достигнуто в ходе модернизации, индустриа- лизации и массового просвещения. Нас лишают не только перспектив дальнейшей модернизации, но и того, что мы за- воевали на ее предыдущих этапах. И при этом нам объявля- ют, что наше превращение в бесправную и эксплуатируемую мировую периферию, обслуживающую избранных счастлив- цев прогресса, предопределено некими непреложными зако- нами глобализации и альтернативы этому нет. Вскрывая, во- преки всему, таящиеся в действительности альтернативы,
    мы не только отстаиваем свое человеческое достоинство,
    свое право на будущее. Мы при этом защищаем и великие завоевания блестящей эпохи модерна, не давая им быть за- хваченными новым расизмом, который отныне исповедует сомнительный принцип «прогресса для немногих».
    Ни у кого не может оставаться сомнений: если бы про- гресс в самом деле превратился в монополию избранного меньшинства, он рано или поздно был бы похоронен возму- щенным большинством. Модерну предстоит либо подтвер- дить в новых условиях свой универсальный характер, дейст- вительно доступный для всех народов земли, либо быть по- хороненным под волнами нового варварства и борьбы всех против всех.
    Приходится признать, что мы сегодня имеем дело с ухищрениями недобросовестного глобализма, пользующего- ся двойными стандартами. Подлинными глобалистами были те наследники гуманистической классики, которые говорили о едином для всех проекте Просвещения, или о едином ин- дустриальном и постиндустриальном обществе, словом — о единой исторической перспективе всего человечества, сооб- ща поднимающегося с одной ступени прогресса на новую.
    Современные глобалисты как раз эту единую историческую перспективу человечества все более откровенно отрицают.
    Одни при этом пользуются экологической аргументацией:
    ресурсов планеты не хватит на всех, и, если бы отсталое большинство планеты действительно освоило для себя стан- дарты жизни высокоразвитого меньшинства, она взорвалась бы от экологической перегрузки.
    Другие вооружаются изысканиями культурной антропо-

    14 А. С. Панарин логии и настаивают на качественном отличии западного менталитета от всех прочих; прогресс с этой точки зрения выглядит не как продукт общечеловеческого развития, а как изначальная монополия западной цивилизации, породив- шей этот столь уникальный и в сущности мало доступный для других феномен. При этом нам дозированным образом приоткрывают эзотерику расизма, до недавнего времени прячущего свое лицо. Нас убеждают в том, что человечество не может многими дорогами идти к единому будущему — к нему ведет лишь тот путь, который органичен для западной цивилизации. Представители других цивилизаций и куль- тур — в лучшем случае лишь эпигоны западного прогресса,
    но не его творцы. Причем это эпигонство, как утверждается,
    дает все худшие результаты, так что в конце концов Открыва- ется та обескураживающая истина, что природные патологии незападных менталитетов (а все незападные менталитеты признаются патологическими) нельзя излечить Просвеще- нием. Сколько тех или иных «туземцев» ни просвещай, их наследственность возьмет свое и сведет на нет старания мис- сионеров.
    Помилуйте, скажет читатель, но что же тогда остается от философии глобального мира? В том-то и дело, что «глоба- лизм» отсюда вытекает подозрительно однобокий и при- страстный. Западные глобалисты и их компрадорская аген- тура на местах пекутся об одном: чтобы ресурсы всего мира поскорее стали «глобальными», то есть доступными для из- бранного «золотого миллиарда». То, что они называют гло- бальным «открытым обществом» или глобальным рынком,
    означает запрет «прятать» свои национальные ресурсы от глобальной конкуренции, конечное назначение которой —
    передать их из рук тех, кто плохо ими пользуется, в руки более умелых. Само собой разумеется, что круг этих умелых ограничивается сегодняшними победителями мирового эко- номического соревнования (они же — победители в «холод- ной войне»).
    Так, наши глобалисты из всего мыслимого содержания глобализма выделяют одну сторону — доступность планетар- ных ресурсов для призеров мирового первенства. В этой

    Искушение глобализмом 15
    связи говорят о так называемой трансакционистскои систе- ме или о системе свободного трасферта. Все это и означает создание таких процедур, которые, во-первых, обеспечили бы предельную мобильность планетарных ресурсов, во-вто- рых — их беспрепятственное движение от «неприспособлен- ных» к мировому рынку — к приспособленным, от «неуме- лых» — к «умелым».
    Первое обеспечивается отделением финансового капита- ла от промышленного, архаичную особенность которого ус- матривают в сохранившейся привязке к местности, к нацио- нальному пространству. Второе — всемерным ослаблением национальных суверенитетов, теряющих способность защи- щать свои ресурсы от разграбления международными хищ- никами, а национальную экономику — от подрыва со сторо- ны глобальных финансовых спекулянтов. В своем стремлении дискредитировать национальные суверенитеты, препятствую- щие глобальному перераспределению ресурсов в пользу «уме- лого» меньшинства, нынешние глобалисты развернули не- бывалую по мощи пропаганду. Одно из главных направле- ний этой пропаганды — разоблачение принципиальной экономической неэффективности и экологической опаснос- ти национальных программ развития регионов, не попавших в круг «золотого миллиарда». Тезис о губительной сырьевой,
    энергетической, экологической расточительности нацио- нальных экономик не-Запада взят на вооружение как аксио- ма современного глобализма, которую только темные и злостные ретрограды могут оспаривать.
    Второе направление касается уже собственно политичес- кой несостоятельности национальных суверенитетов. Про- пагандируется тезис о принципиальной неспособности на- циональных правительств, не ищущих покровительства со стороны носителей однополярной системы, справиться с по- литическим хаосом — с терроризмом, межэтническими вой- нами, эксцессами религиозного фундаментализма и нацио- нал-экстремизма. Чем нагляднее статистика всех этих экс- цессов, тем выше негодование «глобального сообщества»
    против тех, кто и сами неспособны навести у себя цивилизо-

    А. С. Панарин ванный порядок и мешают это сделать другим, кто к этому призван.
    Становится ясно, что несмотря на всю риторику, «глоба- листам» выгодно подрывать сложившийся порядок в про- странстве национальных государств. Отсюда и проистекают те удивительные парадоксы и двойные стандарты «цивили- зованного сообщества», которые мы наблюдаем сегодня.
    Кажется, что может быть предосудительней племенной ар- хаики — честолюбивого вождизма «самостийников», разру- шающих единые крупные национальные пространства — ис- пытанное условие прогресса — и заменяющих их карлико- выми этносуверенитетами?
    В этой связи понятными становятся странности глоба- листов, не останавливающихся перед тем, чтобы начисто разрушать достижения модерна на уровне больших наций в пользу племенного сепаратизма и экстремизма, что мы на- блюдаем в постсоветском пространстве, на территории Юго- славии и вскоре, вероятно, будем наблюдать в Китае и Ин- дии. Дело в том, что единые крупные нации способны стать препятствием для соискателей глобальной власти над ми- ром; именно поэтому глобалисты берут себе в союзники и финансируют активистов этносепаратизма.
    Итак, мы приближаемся к пониманию подлинной сути нынешнего глобализма. Его носители на Западе — в сущности,
    те же этнические провинциалы, которые не хотят общечело- веческого будущего; их глобализм не идет дальше присвое- ния глобальных (планетарных) ресурсов алчным меньшин- ством «избранных», считающих все остальное человечество не достойным этого богатства.
    Глобальные ресурсы для узко эгоистических интересов мень-
    шинства вот настоящее кредо «глобализма», о котором здесь идет речь.
    «ПАЛОМНИКИ» И «ТУРИСТЫ»
    Но глобализм имеет и еще одну составляющую, опреде- ляющую его «человеческое» измерение. Речь идет о философии постмодернизма. Сегодня итоги «холодной войны» в боль-

    Искушение глобализмом 17
    шинстве случаев выдают за победу либерализма над комму- низмом. Однако если здесь и может идти речь о либерализ- ме, то лишь о «реконструированном», а точнее «де-констру- ированном» постмодернизмом. К чему сводится эта декон- струкция?
    Речь идет в первую очередь о намеренном разрушении грандиозного социокультурного проекта Просвещения, свя- занного с созиданием единого Большого пространства и еди- ного в своей направленности Большого исторического вре- мени. В разгар «холодной войны» все знали, что в ходе ее сталкиваются два больших проекта, каждый из которых вы- шел из европейского Просвещения, из модерна. Участники борьбы говорили на едином языке Просвещения; на каждом континенте — в Европе, Азии, Африке и Америке люди со- поставляли два проекта, коммунистический и либеральный
    (капиталистический), сталкивающиеся в едином социокуль- турном поле. Речь шла не о разности целей, а о разном пони- мании способов их достижения. Цели же провозглашались единые: свобода, равенство, благосостояние, просвещение,
    вертикальная социальная мобильность и пр.
    Философия постмодернизма начала свое разрушение единого языка культуры с разрушения единого пространства.
    Со времен появления Кото 8ар1еп8 никто не сомневался, что на земле обитает один человеческий вид, который может внутри себя различаться расовыми и этническими признака- ми, но это нимало не влияет на его принципиальное единст- во. И вот постмодернисты, эксплуатируя тезис плюрализма культур, стали говорить о множественности человеческих видов, или социокультурных пространств, не имеющих об- щего языка и смысла.
    В таком контексте, скажем, социализм уже выглядит не как одна из разновидностей единого модернизационного
    (исторического) проекта, способная вдохновить людей на любом континенте, а как экзотическая особенность русской
    «туземной» культуры. Для сопоставления классического и
    ( * постмодернистского взгляда на вещи полезно было бы вос-
    » ; пользоваться метафорами одного из наиболее известных пропагандистов постмодерна — Збигнева Баумана
    1

    18 А. С. Панарин
    Он говорит, что культура модерна может быть представ- лена фигурой паломника, культура постмодерна — фигурой
    туриста. Сознание паломника центростремительно: где бы он ни находился, его путь в Мекку или в Иерусалим означа- ет, что место его постоянного пребывания и священный центр мира суть точки единого организованного и иерархи- зированного пространства, придающего нашей жизни выс- ший смысл. Паломник идет не любоваться достопримеча- тельностями, а подтвердить свою ангажированность едины- ми ценностями, которые пространственная удаленность не может ослабить.
    Совсем иначе ведет себя турист как центральная фигура постмодернистской эпохи. Он пересекает континенты, же- лая вкусить культурной экзотики, которая не более чем лю- бопытна. Здесь не предполагается ангажированность теми смыслами и ценностями, которыми насыщена инокультур- ная среда. Напротив, чувство отстраненности от нее — со- знание свободного наблюдателя или досужего, игрового сти- лизатора составляет главную прелесть туризма. Турист не ищет единого смысла; напротив, он пересекает границы раз- личных культур, каждый раз рассчитывая увидеть нечто принципиально непохожее, невиданное. Чем выше дискрет- ность социокультурного поля мира, тем острее удовольствие
    туриста. Его устроила бы полная мозаичность мира, насе- ленного разными человеческими видами.
    Именно такую картину мира утверждает философия пост- модернизма. Мы здесь сталкиваемся с тем же парадоксом, о каком упоминалось выше. Архаичная ныне фигура паломни-
    ка была несравненно ближе к подлинному глобализму, чем фигура постмодернистского туриста. Паломник свято верил в единство человеческого рода, в единство мира и потому готов был спорить о ценностях. В самом деле: если речь идет о едином пространстве, в котором предстоит жить всем, то различные проекты и ценности стоит сопоставлять с целью отбора наилучших, предназначенных для всего человечества.
    Турист отказывается спорить, так как готов поверить,
    что наша планета населена разными человеческими видами,
    каждый из которых «по своему интересен» и хорош на своем месте. Не случайно самосознание эпохи модерна опиралось

    Искушение глобализмом 19
    на политическую экономию и социологию — науки, тяго- теющие к единым универсалиям прогресса. Самосознание постмодерна формируется с опорой на культурную антропо- логию и этнологию — науки, подчеркивающие дискретность социокультурного поля человечества.
    Подлинное значение имеет то, какой антропологический статус мы придаем культурным различиям. Одно дело, если за этими различиями не утрачивается принципиальное един- ство человеческого рода и единство исторической перспек- тивы; другое дело, если мы незаметно для себя превращаем- ся в «доброжелательных расистов» культурологического толка, отрицающих единство человечества под предлогом уважения социокультурного плюрализма. Опасные софизмы постмодерна направлены на подмену терминов и смыслов:
    различию идеологий, каждая из которых вышла из единого корня — из европейского Просвещения, отныне придается
    «культурно-антропологический» смысл, предполагающий их принципиальную несводимость.
    Сегодня многие из нас являются жертвами этой софисти- ческой подтасовки. В особенности это касается феномена тоталитаризма. Наши предшественники, не прошедшие вы- учку постмодерна, хорошо понимали, что СССР строился по проекту, в котором соединились учения Мора и Кампанел- лы, Оуэна и Сен-Симона, Маркса и Лассаля. Всех их объеди- няла идея рационально организованного общества, преодо- левшего стихии природы и истории.
    Но сегодня, когда «либеральные» теоретики и публицис- ты рассуждают о тоталитаризме, они делают упор на «тузем- ных» корнях — на традициях русской общины, на причудах неисправимого национального менталитета, словом — на особенностях природы русского человека. А коли это так, то возникает дилемма: либо фаталистически принять русский тоталитаризм в качестве «природной» особенности соответ- ствующей культуры, либо уничтожить его вместе с русскими,
    как его органическими носителями. Сознание, пульсирую- щее в границах такой дилеммы, крайне опасно, в особеннос- ти если носители его чувствуют себя победителями в «холод- ной войне», которым отныне все позволено.

    20 А. С. Панарин
    ПОДПОЛЬНЫЕ «ОРГАНИЗАТОРЫ МИРА»
    Другая принципиальная новация постмодерна касается вопроса о единстве исторического времени. Онтологический переворот христианства, связанный с созданием новой кар- тины мира, в первую очередь коснулся понимания истори- ческого времени. Для языческого миропонимания характер- ны натуралистические представления о циклическом време- ни, напоминающем о сменах времен года или фаз жизни
    (рождение, созревание, старение и смерть).
    Переворот монотеизма связан с верой в то, что цели ми- роздания определены единым Богом. При этом история по- лучает строгую направленность: возникает вектор времени,
    тянущийся из исходной точки в некую заветную перспекти- ву — смыслообразующий финал.
    Просвещение во всем полемизировало с христианством,
    но сохранило его установки, связанные со смыслом истори- ческого времени, идущего в заданном направлении. Все идеологические проекты Просвещения так или иначе восхо- дили к единому христианскому проекту — обретению чело- вечеством земли обетованной — конечного пункта многоты- сячелетнего исторического странствия.
    Судьбе было угодно, чтобы над вопросом о легитимности исторического финализма в нашу пострелигиозную эпоху за- думались в первую очередь французские философы. Такая ориентация скорее всего была предопределена диалогом французской культуры с русской. Трагическая серьезность последней, не дающая превращать большие идеи в игру и стилизаторство, в значительной мере объясняет тот факт, что именно русские впервые всерьез попытались самый заман- чивый из проектов европейского модерна претворить в дей- ствительность. Если англо-американская философия, в си- лу своей относительной удаленности от континентальных страстей, еще могла прописать «реальный социализм» по культурологическому ведомству — в качестве русской этно- графической экзотики, то французы слишком хорошо ощу- щали родство общих интенций Просвещения, чтобы делать это.

    Искушение глобализмом 21
    В частности, Ж.-П. Сартр драму реального социализма попытался истолковать не этнографически — как русскую драму, а онтологически — как принципиальное столкнове- ние идеи с косной действительностью, искажающей чистоту первичного замысла. Вместе «со смертью Бога» у Сартра слу- чилась и смерть внешнего материального мира: отныне в нем не проглядывает высший замысел, не содержатся никакие онтологические гарантии. Внешний мир становится абсурд- ным, но это не служит алиби нашему бездействию. Обязан- ность человека — осуществлять свой мироустроительный проект, невзирая на потерю высших метафизических гаран- тий, связанных с сопричастностью самого мироустройства нашим светлым чаяниям.
    Фундированность (оправданность) наших идей предоп- ределена не онтологически, а антропологически: мы остаем- ся верны своему проекту не потому, что осуществимость его обещана самой структурой мира, а для того чтобы спасти свою душу в абсурдном мире. Сартр тем самым проливает свет на загадочную, одинаково свойственную французам и русским, болезнь «идеологического фундаментализма», ко- торому атеисты подвержены сильнее, чем верующие. Верую- щий может уповать на Бога и не торопить ход истории, но атеисту не дано этого утешения — отсюда его специфическая тревога и «нетерпение сердца».
    Последний раз это революционное «нетерпение сердца»
    французы ощутили в майско-июньские дни 1968 года — во время знаменитого молодежного бунта. Бунтующие студен- ты, совсем по Сартру, решили не считаться с действитель- ностью в соответствии с тезисом «будьте реалистами, требуй- те невозможного!». Они отвергли политическую экономию в качестве революционной теории, ибо она ссылается на объ- ективные предпосылки революции и тем самым посягает на нашу свободу творчества в истории.
    Можно сколько угодно осуждать утопизм и экстремизм взвихренной студенческой Сорбонны, но сегодня, кажется,
    уже ясно, что это была последняя попытка сохранить уни- версалии модерна, объединив «новых левых» всего мира в единстве посткоммунистического и посткапиталистического

    22 А. С. Панарин
    порыва. «Новые левые» и на Востоке, и на Западе видели единый мир, лежащий во зле, страдающий одними и теми же пороками, тоталитарный и репрессивный. Формы этой реп- рессии на капиталистическом Западе и на коммунистичес- ком Востоке различались, как различаются прямой террор и манипулятивная промывка мозгов. Но назначение ее одно и то же: отбить у нас охоту к великим освободительным проек- там, заставить уважать статус-кво.
    В то время как капиталистический Запад и коммунисти- ческий Восток вели «холодную войну» друг с другом, «новые левые» исполнены были решимости снять это фальшивое единоборство двух форм «единого тоталитарного общества»
    и противопоставить ему новый единый посттоталитарный проект. В этом стремлении «новых левых» ощущалась энер- гетика давнего освободительного импульса, которым было отмечено зарождение модерна.
    В этот самый момент и последовала постмодернистская реакция. С одной стороны, наметилась стратегия культур- антропологич*еского или этнографического истолкования
    «русского коммунизма». Взаимную тираноборческую соли- дарность вольнолюбцев Запада и Востока решили подменить снобистским презрением благополучного Запада к «странно незадачливому» и чужеродному коммунистическому Восто- ку. А для этого требовалось объявить тоталитаризм нацио- нальной русской болезнью.
    С другой стороны, стратегия состояла в том, чтобы вооб- ще раз и навсегда охладить революционное воображение со- здателей каких бы то ни было освободительных проектов,
    объявив историческое проектирование в принципе устарев- шим. Если выше мы говорили о постмодернистском разру- шении единого Большого пространства, замененного «мо- заикой культур», то здесь речь идет о разрушении Большого исторического времени, стягивающего начало и финал чело- веческой драмы на Земле.
    Атеистический экзистенциализм как последнее самовы- ражение модерна, даже объявив внешний мир абсурдным,
    оставлял свой шанс упрямым вольнолюбцам, вышедшим из
    Просвещения. Он требовал от них верности своему проекту,

    Искушение глобализмом 23
    невзирая на молчание внешнего мира, после смерти Бога пе- реставшего нас обнадеживать.
    Теперь постмодернисты объявляют любые исторические проекты несвоевременной наивностью и самомнением. Вме- сто истории, пронизанной Генеральным планом — единым проектом освобождения, мы получаем бесчисленное множе- ство разнонаправленных «историй», на самом деле являю- щихся скороспелыми однодневниками. Отныне человеку предоставляется право жить сиюминутным, не обременяя себя большими целями. В этом, собственно, и состоит новей-
    ший либерализм, освобождающий человека от бремени исто- рической ответственности и связанной с нею жертвенности.
    Либералы постмодерна утверждают равнозначность любых отрезков времени и предлагают нам погрузиться в их мозаи- ку, оставив всякие заботы о смысле и направленности соци- ального времени.
    Эта попытка уничтожения исторического вектора в куль- туре оказалась по-своему очень не безобидной. В самом де- ле: в этом случае все практики следует признать равноцен- ными и равновозможными. Понятия е низком и высоком, о цивилизованном и варварском, о рафинированном и прими- тивном становятся неуместными.
    Прогрессистский вектор времени, как оказывается, в скрытом виде сохранял традиционный нравственный код:
    социально и нравственно сомнительное помещалось «вни- зу», в прошлом, и по мере продвижения вверх все больше ус- тупало место более справедливому и совершенному. После же постмодернистской профилактики в культуре исчезают низ и верх. Это немедленно отражается на наших повседнев- ных социальных и культурных практиках.
    Не случайно постмодернисты так последовательно от- вращают нас от морального дискурса, от оценочных сужде- ний. Отсюда — удручающие парадоксы новой либеральной эпохи: либеральные правители сотрудничают с мафией; ли- беральные интеллектуалы, третирующие «вульгарные по- строения Маркса», который, как-никак, принадлежал к пле- яде великих мыслителей модерна, в то же время, не морщась,
    приемлют вульгарнейшие телесериалы, фильмы ужасов, по-

    24 А. С. Панарин
    рнуху и чернуху масскульта. Еще вчера мы были значительно более вооружены критериями, позволяющими отличать куль- турный ширпотреб от высокой классики, подлинные цен- ности — от низкопробных подделок, творческое вдохнове- ние — от наркотических «экстазов». Постмодернизм эти кри- терии разрушает.
    Один из впечатляющих парадоксов постмодерна состоит в том, что его мондиалистская элита «граждан мира» облада- ет психологией сектантского подполья, оторванного от нор- мального общества с его нормальными взглядами, моралью и здравым смыслом. Сектанты постмодерна чувствуют себя свободными экспериментаторами в культурной и нравствен- ной сфере, не стесненными правилами «реконструкторами»
    мира. Они — настоящие «подпольщики» в моральной сфере,
    наслаждающиеся свободой от обычной человеческой нравст- венности. Психологию этого подполья описал Ф. М. Досто- евский в «Бесах»: «Правда ли, — говорит Шатов Ставроги- ну, — будто вы уверяли, что не знаете различия в красоте между какою-нибудь сладострастною, зверскою штукой и каким угодно подвигом, хотя бы даже жертвой жизнию для человечества?»
    2
    И Достоевский словами Шатова раскрывает нам тайну этого предельного релятивизма: «Вы потеряли различие зла и добра, потому что перестали свой народ узнавать»
    3
    Здесь мы, кажется, нащупываем болевую точку глобалист- ского постмодерна, его нервный узел. Постмодерн отражает настоящий переворот в социокультурном статусе интелли- генции и ее картины мира. В эпоху классического модерна интеллигенция выполняла роль церкви в пострелигиозном мире: она была на стороне «нищих духом» против господ ми- ра сего, а ее творчество готовило новое обетование для тех,
    кого повседневная действительность лишала надежды. В этом отражалась своего рода промежуточность эпохи модерна,
    восставшего против христианства, но наследующего его па- фос воскресения праведников.
    Постмодернизм выражает следующую, завершающую фазу секуляризации: интеллектуальное творчество, лишен- ное обетования, считающееся только с логикой наличных

    Искушение глобализмом 25
    обстоятельств и социальной конъюнктурой. Отныне нравст- венные и социальные обязательства интеллигенции перед
    «нищими духом» воспринимаются ею как невыносимый мо- ральный гнет — такой же, каким на заре модерна восприни- мался гнет клерикальный. Двухсотлетняя полемика интел- лектуалов с богатыми кончилась; началась их полемика с бедными.
    Кажущаяся просто патологической ненависть и презре- ние к бедным, угнетенным, неадаптированным на самом деле вписывается в логику секуляризации: служение обездо- ленным — это последняя религия, которая стоит на пути к становлению законченно светской, прагматической культу- ры. Но в самый момент этого «освобождения от служения»
    культура новой элиты обнаруживает свою полную беспо- чвенность, «умышленность». Собственно, все эти «декон- струкции» постмодерна, дезавуирование органических це- лостностей, стремление к декомпозиции, к коллажу, мертвя- щей мозаичности суть не что иное, как стратегия освобождения от всего «местного» в пользу «глобального». Техницизм как методика декомпозиции всего органически цельного, глоба- лизм как последовательное дистанцирование от «местного»
    и аморализм как освобождение от социального долга и слу- жения — вот результирующие нынешнего постмодернист- ского сдвига.
    С этим связано и отрицание истории и историзма. Мо- дернистский дискурс о будущем — это секуляризированная форма неприятия земного града со всеми его грехами и несо- вершенствами. В противовес этому постмодернисты презри- тельно отвергают все «утопии будущего», предпочитая рас- творяться в настоящем. И если избранниками будущего были
    «нищие духом», униженные и угнетенные, то избранниками настоящего, несомненно, являются наиболее приспособлен- ные. Противопоставление настоящего — будущему, прагмати- ческого реализма — утопиям, приспособленных — неприспо- собленным и неустроенным — вот интенции постмодернист- ского сознания. Глобализм выступает как противопоставление достигшего высшей мобильности меньшинства инертному большинству, связанному «чертой оседлости». Сегодня быть

    26 А. С. Панарин
    элитой — значит быть кочевником, не признающим «мест- ных» ограничений и кодексов.
    Словом, глобальный мир раскрывает себя как мир при- вилегированный, элитарный. Глобализм есть привилегия, ко- торую решено отстаивать, невзирая на любые преграды.
    А преградами являются: национальное государство, прежняя мораль ответственности и социального служения, наконец,
    сам народ, у которого есть только одна страна — его собст- венная.
    Таким образом, отношения между народом и прогрессом в постмодернистской перспективе решительно изменились.
    Прежде служение прогрессу означало служение народу; те- перь прогресс в его «глобальном выражении» противостоит народам. Мы подходим к новому определению глобализма:
    он представляет собой процесс интернационализации элит за спиной народов, более не могущих на эти элиты рассчи- тывать. Прогресс в рамках классического модерна измерялся критериями Большого пространства и Большого историчес- кого времени — он касался массовых судеб. Нынешняя гло- бализация является паразитарной: она протекает за счет раз- рушения этого Большого пространства — времени. Элиты приобретают весь мир — освобождаясь от национальной привязки и связанных с ней обязательств. Они могут это де- лать, только последовательно разрушая национальные про- странства и суверенитеты. Но демонтаж единых больших на- циональных государств лишает народы единого большого
    Отечества, заменяемого новым именным и региональным местничеством.
    Таким образом, глобальное пространство элиты покупа- ется ценой разрушения больших национальных пространств для масс. Чем более элиты глобализуются, тем более массы
    «парцеллизуются», погружаясь в архаику примитивного ме- стничества изоляционизма, трайбализма и натурального хо- зяйства. Но если глобализация выступает как игра с нулевой суммой, как новая привилегия элитарного меньшинства,
    купленная ценой демодернизации большинства — отката его в новое средневековье, в изоляционизм и варварство, то не- обходимо задуматься об альтернативах.

    Искушение глобализмом 27
    Альтернативы же выявляются тогда, когда мы за видимой
    «непреложностью» и «объективностью» тенденций вскрыва- ем субъективные — слишком субъективные — поползнове- ния тех, кто спешит «приватизировать» прогресс, превращая его в привилегию. Не разоблачив этой субъективной сторо- ны — не вскрыв за якобы непреложными закономерностями своекорыстной «идеи», — невозможно утвердить наше право творить лучшую действительность, чем та, которую нам на- вязывают ныне.
    Это не означает, что мы исповедуем «теорию заговора».
    В обычном истолковании она сводится к утверждению отно- сительно готовых замыслов того или иного меньшинства,
    навязывающего миру свои сценарии. На самом деле различ- ные группы этого меньшинства открывают свои возможнос- ти и свою «свободу» от окружающей среды тоже постепен- но — нередко в форме, изумляющей их самих. Глобализация также стала итогом постепенных открытий и самораскрытий разных привилегированных групп общества; лишь суммар- ный эффект этих открытий дал нам в итоге нынешний фено- мен паразитирующего глобализма, чреватого демодерниза- цией современного общества.
    Общая характеристика всех этих групп, открывающих глобальный мир первоначально для одних себя, — это пси- хология отстраненности от собственной национальной среды,
    разрыв с ее традициями, нормами и кодексами. Впоследст- вии эти группы стали кооперироваться между собой, образуя совокупный интернационал глобализма. И чем теснее стано- вилось их взаимодействие, тем более всепроникающий ха- рактер обретал процесс глобализации и тем меньше шансов оставалось на его демократический контроль снизу. Этот
    привилегированный глобализм за счет демодернизации и прими-
    тивизации жизни народов составляет главный вызов XXI века.
    Достойный ответ на этот вызов связан с демократичес- ким контролем за процессами глобализации. Демократии
    Нового времени сформировались на национальном уровне;
    они утвердили различные формы народного контроля за де- ятельностью привилегированных элит. Сегодня элиты ухо- дят от этих сложившихся форм контроля, «мигрируя» в над-

    28 - А. С. Панарин национальные сферы. Ответом на это должна стать глобали- зация самой демократии. Новой демократической системе предстоит сосредоточиться на проблемах контроля и обрат- ной связи в отношении тех практик, которые инициируют и развивают наиболее интернационализированные элиты со- временности. Ибо демократия — не умозрительная кон- струкция, а конкретный ответ на конкретные проблемы.
    Эта новая конкретизация демократии, связанная с вызо- вами глобализма, будет рассмотрена во второй части данной работы. Первая часть посвящена глобальной эволюции от- дельных групп современного общества, стремящихся сооб- щить процессу глобализации угодную им форму. Чем более своекорыстными и социально безответственными окажутся усилия этих групп, тем более острую и непредсказуемую форму обретет массовая реакция на глобализм. В том, что такая реакция непременно последует — несмотря на все уси- лия постмодернистов разрушить самое способность к фор- мированию тираноборческих альтернативных проектов, —
    сомнений быть не может.
    Проблема в том, какой облик эта реакция примет, — не исключено, что она может принять форму бунта против са- мого процесса глобализации как такового. Это грозит чело- вечеству откатом в варварство. Конструктивную альтернати- ву следует связывать с усилиями, направленными на демо- кратизацию процесса глобализации — превращение его из игры с нулевой суммой, в пользу привилегированных, в игру с положительной суммой, при которой в выигрыше оказыва- ется большинство.
    Перипетии грядущей борьбы можно прогнозировать,
    лишь уяснив себе характер и возможности элит, сегодня стремящихся «приватизировать» процесс глобализации. Те- перь они чувствуют себя подпольными агентами глобализма,
    устраивающими свои дела за спиной народов. Психология этого подполья напоминает бесовство, описанное Достоев- ским в знаменитом романе. Беззастенчивая прагматика и своекорыстие — может быть, не самая опасная черта нынеш-

    Искушение глобализмом 29
    него глобального бесовства. Большую тревогу вызывает ме- фистофельская гордыня этих подпольщиков, мнящих себя сверхчеловеками, наделенными правами экспериментиро- вать над народами и даже над миром в целом.
    По мере усиления своей «отстраненности» от националь- ной среды растет ощущение «свободного парения» над ми- ром, над всем, «копошащимся» внизу. Глобалисты разруша- ют все формы сложившейся национальной самоорганизации для того, чтобы на «пустом месте» заново построить свой глобальный порядок. Они покупают свою свободу ценой то- тального разложения и потрясения основ, развязывают ми- ровой хаос ради одного им ведомого «порядка».
    «Порядок из хаоса», «управление хаосом» — самые мод- ные слова элитарной постмодернистской лексики. Эту опас- ную диалектику подпольных «организаторов мира» раскрыл
    Ф. М. Достоевский. «...Для чего было сделано столько убийств,
    скандалов и мерзостей?.. Для систематического разложения общества и всех начал; для того, чтобы всех обескуражить и изо всего сделать кашу, и расшатавшееся таким образом об- щество, болезненное и раскисшее, циническое и неверую- щее, но с бесконечною жаждой какой-нибудь руководящей мысли и самосохранения, — вдруг взять в свои руки...»
    4
    Тотальная дестабилизация — стратегическая постмодер- нистская игра агентов глобализма, самонадеянно решивших управлять хаосом. Однако наша цивилизация, да и вся наша планета — слишком хрупки для подобных безответственных игр. Тотальная «деконструкция» может так и не завершиться благополучной реконструкцией. Первоначальная решимость
    «деконструктивистов» объясняется, по-видимому, их расче- тами на свободную эмиграцию из опасных мест в более без- опасные. Но народам эмигрировать некуда. Да и современ- ный мир потому и заслуживает название глобального, что стал и необычно тесным, и небывало взаимозависимым.
    К прискорбным особенностям нашего бытия относится то, что возможности хаоса к глобальному распространению намного превышают соответствующие возможности рацио- нально устроенного порядка. Поэтому защита большинства

    30 А. С. Панарин от безответственных глобальных экспериментов новых ми- ровых элит — насущнейшая задача ближайшего будущего.
    Концепт «устойчивого развития», получивший мировой резонанс после Конференции ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992 г.) сегодня обнаруживает неожиданный аспект. Оказалось, что один из главных фак- торов глобальной неустойчивости связан с возрастающей
    «дистанцированностыо» центров международных решений от всего того, что называются сегодня «молчаливым боль- шинством».
    Чем смелее экспериментируют «отстраненные» от тузем- ного большинства, его чаяний и интересов новые междуна- родные элиты в различных областях современной жизни,
    тем выше нестабильность современного мира. Этих «декон- структоров» необходимо урезонить. В одних случаях для это- го достаточно помочь новым элитам лучше уяснить их собст- венные долговременные интересы, в других — противопо- ставить им организованную в демократических формах волю большинства. Возможные формы того и другого и попытался наметить автор.

    Часть первая
    АГЕНТЫ ГЛОБАЛИЗМА
    Но тот, кто двигал, управляя
    Марионетками всех стран, —
    Тот знал, что делал, насылая
    Гуманистический туман.
    А Блок
      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


    написать администратору сайта