Главная страница
Экономика
Финансы
Биология
Медицина
Ветеринария
Сельское хозяйство
Математика
Начальные классы
Информатика
Вычислительная техника
История
Юриспруденция
Право
Философия
Логика
Этика
Религия
Политология
Социология
Физика
Языкознание
Языки
Промышленность
Энергетика
Культура
Искусство
Автоматика
Связь
Электротехника
Химия
Воспитательная работа
Другое
Дошкольное образование
Экология
Строительство
Русский язык и литература
Классному руководителю
Геология
Физкультура
Иностранные языки
Доп
образование
География
Логопедия
Школьному психологу
Технология
ИЗО, МХК
Казахский язык и лит
Обществознание
ОБЖ
Механика
Музыка
Директору, завучу
Социальному педагогу
Психология

Статья Леонтьева Речевая деятельность. Речевая деятельность


Скачать 51.5 Kb.
НазваниеРечевая деятельность
АнкорСтатья Леонтьева Речевая деятельность .doc
Дата09.06.2017
Размер51.5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаСтатья Леонтьева Речевая деятельность .doc
ТипДокументы
#8728

Леонтьев А.Н.

РЕЧЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Хрестоматия по психологии. /Под ред. А.В. Петровского. –

М., 1977. – С. 223-228
Если вслед за Марксом видеть сущность деятельности в опред­мечивании видовых свойств и способностей общественного че­ловека («особых человеческих сущностных сил») в «предметах природы», то к числу последних (Маркс имеет здесь в виду, если пользоваться его же выражением, «общественную действитель­ность природы»), в которых выступают в опредмеченном виде эти «сущностные силы», следует причислять и язык. Поэтому, даже если брать язык в его предметном бытии как общественное явление, он есть единство двух сторон. С одной стороны, он есть продукт специфической, адекватной ему деятельности; он — то, в чем эта деятельность опредмечивается. Точнее было бы ска­зать, что в языке как общественном достоянии, как элементе общественно-исторического опыта опредмечиваются развиваю­щиеся в индивидуальном порядке (хотя и под воздействием общества) и непосредственно испытывающие на себе воздействие социальной среды речевые умения отдельных носителей языка.

С другой стороны, он есть объективная основа речевой деятель­ности индивида.

Индивид, во-первых, сталкивается с языком в его предметном бытии, усваивая язык; язык для него выступает как некоторая внешняя норма, к которой он должен приноравливаться и в по­следовательном приближении к которой (в меру психофизиологи­ческих возможностей ребенка на каждом этапе) и заключается смысл развития детской речи. Усвоение языка есть, пользуясь словами Маркса, превращение его из предметной формы в фор­му деятельности и затем формирование соответствующих умений, соответствующей (речевой) способности. Особенно ясно этот процесс виден при усвоении неродного языка. Во-вторых, он по­стоянно ориентируется на систему и норму речи и в самом про­цессе речи, контролируя тем самым понимаемость, информатив­ность, выразительность, вообще коммуникативность своей речи (это и есть суть проблемы культуры речи).

Возникает вопрос, какая именно деятельность адекватна свой­ствам языка как предмета, для какой деятельности он, по сло­вам Маркса, является «материалом» '. По-видимому, это, с одной стороны, деятельность познания, т. е. прежде всего такая деятель­ность, которая заключается в «распредмечивании» действитель­ности при помощи языка (поскольку мы понимаем под познани­ем расширение круга знаний и умений индивида) или в решении с помощью языка же познавательных задач, выдвигаемых ходом общественной практики (поскольку мы имеем в виду расширение фонда знаний и умений общества в целом). С другой — это дея­тельность общения, коммуникативная деятельность.

Под деятельностью общения не следует понимать простую пе­редачу от одного индивида к другому некоторой информации. Коммуникация есть не только и не столько взаимодействие лю­дей в обществе, сколько прежде всего взаимодействие людей как членов общества, как «общественных индивидов» (К. Маркс). Применительно к первобытному человеческому коллективу мож­но сформулировать эту мысль так: речь есть не столько общение во время труда, сколько общение для труда. Одним словом, речь не «прилагается» к жизни и совместной деятельности общества, социальной группы, а является одним из средств, конституирую­щих эту деятельность. Речь по существу своему не дело индиви­да, не дело изолированного носителя языка: это прежде всего -внутренняя активность общества, осуществляемая им через от­дельных носителей языка или, точнее, при их помощи. Другой вопрос, что речь может использоваться индивидом, так сказать, в несобственных функциях.

В чем же ее основная функциональная нагрузка, в чем соци­альный смысл коммуникации? В том, что она обеспечивает лю-бую другую деятельность, имея непосредственной целью либо овладение этой деятельностью («распредмечивание»), либо планирование этой деятельности, либо координацию ее. Это мо­жет быть непосредственное соотнесение действий членов произ­водственного коллектива, выработка для них общих целей и об­щих средств. Именно в этом смысле Т. Слама-Казаку говорит о «языке труда». Это может быть обмен информацией (скажем, в ходе научной дискуссии), необходимой для того, чтобы теорети­ческая деятельность ученого была опосредствована обществом, чтобы он был на уровне науки и отвечал на запросы общества и т. д...

Возвращаясь к деятельности познания, следует отметить, что это не пассивное восприятие внешних свойств предметов и явле­ний действительности и даже не просто «проекция» на них инди­видуально значимых, усвоенных в индивидуальном опыте функ­циональных характеристик (примерно так дело обстоит только у животных). Это специфическое взаимодействие человека как субъекта познания и объекта при помощи языка. Специфика это­го взаимодействия в первую очередь в том, что язык выступает как система общезначимых форм и способов вещественно-пред­метного выражения идеальных явлений. Язык обеспечивает воз­можность для символа или знака «быть непосредственным телом идеального образа внешней вещи»... В этом смысле он служит своего рода «мостиком», связывающим опыт общества, челове­ческого коллектива и деятельность, в том числе опыт индивида — члена этого коллектива, и представляет собой явление иде­ально-материальное (идеальное в своем виртуальном аспекте, как часть общественно-исторического опыта, идеально-матери­альное в своем актуальном аспекте, т. е. для каждого отдельно­го индивида, как способ, орудие отражения действительности в идеальной форме). Именно такое понимание явствует из извест­ной формулы: «...Язык есть практическое... действительное соз­нание...» '. Для Маркса виртуальное сознание становится реаль­ным, «действительным» в языке (речевой действительности; сло­во «язык» у Маркса, как и во всей классической философии XIX в., нетерминологично), обретает в нем свое «тело».

Как вскользь уже отмечалось, соотношение деятельности об­щения и деятельности познания представляет чрезвычайно важ­ную проблему, по существу центральную не только для философ­ской и психологической, но и для лингвистической трактовки языка и речевой деятельности. Основной, важнейшей отличитель­ной чертой, отделяющей речевую деятельность от других, нече­ловеческих или не специфически человеческих видов коммуни­кации и в то же время охватывающей все варианты ее реализации, будет то, что Л. С. Выготский назвал «единством общения и об-общения». Напомним его высказывания по этому поводу: «06-щенис, не опосредствованное речью или другой какой-либо сис­темой знаков или средств общения, как оно наблюдается в жи­вотном мире, делает возможным только общение самого прими­тивного типа и в самых ограниченных размерах. <...>

Общение, основанное на разумном понимании и на намерен­ной передаче мысли и переживаний, непременно требует извест­ной системы средств... Для того чтобы передать какое-либо пере­живание пли содержание сознания другому человеку, нет другого пути, кроме отнесения передаваемого содержания к известно­му классу, к известной группе явлений, а это... непременно тре­бует обобщения... Таким образом, высшие присущие человеку формы психологического общения возможны только благодаря тому, что человек с помощью мышления обобщенно отражает действительность».

Единство общения и обобщения осуществляется в знаке. В сущности речевая деятельность есть частный случай знаковой деятельности, как язык есть одна из знаковых систем; но важно подчеркнуть, что это не просто знаковая система зш ^епепз, а первичная знаковая система. Точно так же речевая деятель­ность является основным видом знаковой деятельности, логиче­ски и генетически предшествуя остальным ее видам.

Речь может занимать в системе деятельности различное мес­то. Она может выступать как орудие планирования речевых или неречевых действий, соответствуя, таким образом, первой фазе интеллектуального акта — фазе ориентировки и планирования. В этих двух случаях характер планирования совершенно разли­чен. В первом случае это программирование речевого высказы­вания, по-видимому, в неречевом субъективном коде. Во втором случае это именно формулирование плана действий в речевой форме. Эти две функции в планировании деятельности нельзя смешивать...

Речь может выступать в третьей фазе интеллектуального ак­та, именно как орудие контроля, орудие сопоставления получен­ного результата с намеченной целью. Это обычно происходит в тех случаях, когда акт деятельности достаточно сложен, напри­мер, когда он имеет целиком или почти целиком теоретический характер (как это нередко бывает, скажем, в деятельности уче­ного). Однако основное место, занимаемое речью в деятельности, соответствует второй фазе интеллектуального акта. Это речь как действие, речь как коррелат фазы исполнения намеченного плана.

Хотя название настоящей монографии, равно как и название данной главы, содержит словосочетание «речевая деятельность», это словосочетание, строго говоря, не терминологично. Речевая деятельность, в психологическом смысле этого слова, имеет мес­то лишь в тех сравнительно редких случаях, когда целью дея­тельности является само порождение речевого высказывания, когда речь, так сказать, самоценна. Очевидно, что эти случаи в

основном связаны с процессом обучения второму языку. Что же касается собственно коммуникативного употребления речи, то в этом случае она почти всегда предполагает известную неречевую цель. Высказывание, как правило, появляется для чего-то. Мы говорим, чтобы достичь какого-то результата. Иными словами, речь включается как составная часть в деятельность более вы­сокого порядка. Позволим себе заимствовать уже использован­ный ранее пример. Я прошу у соседа по столу передать мне кусок хлеба. Акт деятельности явно не завершен: моя потребность бу­дет удовлетворена лишь в том случае, если сосед действительно передаст мне хлеб. Тот же в принципе результат может быть достигнут и неречевым путем (я встал и достал кусок хлеба сам). Таким образом, чаще всего термин «речевая деятельность» не­корректен. Речь — это обычно не замкнутый акт деятельности, а лишь совокупность речевых действий, имеющих собственную про­межуточную цель, подчиненную цели деятельности как таковой.

Однако эта совокупность тоже организована определенным образом, она не представляет собой линейной цепи действий, по­следовательно осуществляемых на основании некоторой априор­ной программы или эвристической информации. Организация этой совокупности, которую мы и называем здесь речевой дея­тельностью и которая в типичном частном случае сводится к от­дельному речевому действию, как и организация любого действия, входящего как составная часть в деятельностный акт, в некото­рых существенных чертах подобна организации деятельностного акта в целом постольку, поскольку мы под действиями понима­ем «относительно самостоятельные процессы, подчиненные соз­нательной цели». Во всяком случае речевое действие предпола­гает постановку цели (хотя и подчиненной общей цели деятельно­сти), планирование и осуществление плана (в данном случае внутренней программы), наконец, сопоставление цели и резуль­тата, т. е. является разновидностью интеллектуального акта/

Будучи психологически действием, речевое действие должно обладать и всеми характеристиками, присущими любому дейст­вию... Далее, речевое действие определяется общей структурой деятельности и тем местом, которое оно занимает в деятельности вообще и по отношению к другим речевым действиям в частно­сти... Наконец, речевое действие, как и любое действие, представ­ляет собой своего рода взаимодействие общих характеристик деятельности и конкретных условий и обстоятельств ее осуществ­ления. Это взаимодействие отражается уже в самом появлении речевого действия, но особенно ясно оно в связи с тем, что одно и то же в психологическом отношении речевое действие может осуществляться на базе различных речевых операций.

Какова наиболее общая операционная структура речевого действия? Оно включает в себя, во-первых, звено ориентировки. Надо только сказать, что в различных видах речевых действий эта ориентировочная основа может быть различной. К сожале-нию, вопрос этот совершенно не исследован. Но очевидно, что да,же в одной и той же коммуникативной ситуации (например, если мы описываем какие-то события, происходящие перед наши­ми глазами) возможны различные типы ориентировки, которая будет одной, если ребенок рассказывает маме о том, что видит в окно, и совсем другой, если радиокомментатор излагает то, что происходит на футбольном поле. Характер ориентировки, по всей видимости, зависит прежде всего от места речевого действия в общей системе деятельности. Умения, связанные с ориентировоч­ной основой действия, так же могут быть сформированы, как и любые другие умения, и являются плодом процесса интериоризации.

Далее речевое действие включает в себя звено планирования, или программирования. Как уже отмечалось, программа рече­вого действия существует обычно в неязыковом, вернее, несоб­ственно языковом (лишь сложившемся на языковой основе) ко­де. Н. И. Жинкин называет его «предметно-изобразительным» или «кодом образов и схем»... Вообще этот код, насколько можно судить, близок к кодам, используемым мышлением. Ср. у А. Эйнш­тейна: «Слова, или язык, как они пишутся или произносятся, не играют никакой роли в моем механизме мышления. Психические реальности, служащие элементами мышления,— это некоторые знаки или более или менее ясные образы, которые могут быть «по желанию» воспроизведены и комбинированы. Конечно, име­ется некоторая связь между этими элементами и соответствую­щими логическими понятиями... Обычные и общепринятые слова с трудом подбираются лишь на следующей стадии...» <...!>

Далее от программы мы переходим к ее реализации в языко­вом коде. Здесь мы имеем ряд механизмов, в совокупности обес­печивающих такую реализацию. Это механизмы: а) выбора слов, б) перехода от программы к ее реализации, в) грамматическо­го прогнозирования, г) перебора и сопоставления синтаксиче­ских вариантов, д) закрепления и воспроизведения грамматиче­ских «обязательств». Параллельно с реализацией программы идет моторное программирование высказывания, за которым сле­дует его реализация.

Сборник: Основы теории речевой деятельности. М., «Наука», 1974, с. 21—28.
написать администратору сайта